История фортепиано: от Кристофори до цифрового

Фортепиано изобрёл Бартоломео Кристофори — хранитель клавишных инструментов при дворе Медичи во Флоренции. Готовый инструмент существовал уже в 1700 году: он назывался arpicembalo, «что делает тихо и громко», и имел около четырёх октав. Всё остальное — рама, диапазон, механика, 88 клавиш и цифровой звук — доросло позже, за следующие три века.

Хронология: что менялось и почему

Кто изобрёл фортепиано и откуда взялся 1700 год

Фортепиано изобрёл Бартоломео Кристофори, придворный мастер во Флоренции, отвечавший за клавишные инструменты Фердинандо Медичи. Дата «около 1700 года» держится не на предании, а на двух независимых документах — и именно поэтому она устояла, хотя единственную запись давно бы оспорили.

Первый документ — опись инструментов двора Медичи. В ней значится «арпичембало Бартоломео Кристофори нового изобретения, что делает тихо и громко, с двумя основными унисонными регистрами, с кипарисовым дном без розетки». Опись опубликована в каталоге медичейского собрания 1969 года; кто именно её составлял, точно не установлено — называется имя придворного музыканта, но как предположение, а не как факт.

Второй документ весомее, потому что называет год прямым текстом. Придворный музыкант Федериго Мекколи оставил на своём экземпляре трактата Царлино «Le Istitutioni harmoniche» помету: арпичембало «дель пиано э форте» изобретено мастером Бартоломео Кристофани из Падуи в 1700 году. Две разные руки, два разных повода взяться за перо — и одна дата. Вот почему 1700-й называют и мы.

Годы жизни мастера пишут по-разному: где-то 1655–1731, где-то 1655–1732. Противоречия здесь нет, есть календарь. Кристофори умер 27 января, а приходская запись велась по флорентийскому счёту, в котором год начинался 25 марта, — потому в документе и стоит 1731-й. По современному календарю это 1732 год. Заодно любопытная деталь о точности современников: придворный дневник записал, что мастер умер в возрасте 81 года, тогда как по метрике о крещении ему было 76.

Само слово «фортепиано» появилось позже описи — его подарил инструменту Шипионе Маффеи в 1711 году. Историю названия и разбор двух ходовых дат, 1700 и 1709, мы разложили в материале про динамику, форте и пиано.

Что именно придумал Кристофори

Изобретение Кристофори — не молоточек сам по себе, а способ его отпустить. Механизм разгоняет молоточек и отсоединяется от него ещё до касания струны; дальше молоточек летит свободно и отскакивает. Пока клавиша идёт вниз, палец больше ни на что не влияет — вся информация уже передана скоростью нажатия. Отсюда и весь смысл инструмента: сильнее нажали — громче.

Сравните с клавесином, где плектр жёстко связан с клавишей: он либо зацепил струну, либо нет, и промежуточных состояний нет. Разбор этой развилки — в статье про клавесин и пианино, а устройство современного узла — в молоточковой механике и эскапементе.

Масштаб первого инструмента был скромный. Опись 1700 года описывает четыре октавы, от C до c‴, — это 49 клавиш; у сохранившегося экземпляра 1720 года их 54. Педалей не было ни одной. Распространённое «у Кристофори было пять октав» — ошибка: пять октав это уже венские мастера конца XVIII века, эпоха Моцарта.

Три сохранившихся фортепиано Кристофори

До нас дошли три фортепиано работы Кристофори — и все три стоят в музеях, каждое в своей стране.

Оговорка, из-за которой часто путаются в счёте: инструментов Кристофори сохранилось около десятка, но фортепиано среди них только три — остальное клавесины и спинеты.

Как изобретение уехало в Германию

Фортепиано стало немецким инструментом через печатный текст, а не через торговлю. В 1711 году Шипионе Маффеи опубликовал описание конструкции со схемой механики, в 1719-м вышла вторая редакция с расхождениями, а в 1725 году немецкий перевод попал в «Critica Musica» Маттезона. Готфрид Зильберман (1683–1753), вероятнее всего, читал именно его: собственные фортепиано он строит с 1730-х, и строит по схеме Кристофори.

Дальше начинается сюжет, половина которого — достоверная история, а половина — красивое предание. Достоверно: раннюю модель Зильбермана Бах забраковал, претензии были две — слишком тугая клавиатура и слишком слабый верхний регистр; позже Бах инструменты Зильбермана хвалил и даже выступал агентом по их продаже; Фридрих Великий в 1740-е купил несколько таких фортепиано, и два из них до сих пор стоят во дворцах Потсдама; в 1747 году Бах приехал в Потсдам и играл в том числе на фортепиано Зильбермана, а следствием визита стало «Музыкальное приношение».

Недостоверно всё остальное, что обычно идёт следом: точный год отвергнутой модели, пятнадцать фортепиано в собственности короля и рассказ о том, как Фридрих лично водил гостя по дворцам показывать инструменты. Это позднейшие пересказы, и мы их приводим только как предание.

Венская и английская механика: две школы туше

К концу XVIII века у фортепиано было два несовместимых устройства механики, и различались они точкой опоры молоточка. В венской молоточек сидит в вилке на самой клавише и работает как двуплечий рычаг. Иоганн Андреас Штайн довёл эту схему в Аугсбурге около 1780 года; примерно с 1785-го деревянные обшитые сукном вилки сменились латунными, а отдельный ловитель, подхватывающий молоточек на обратном пути, приписывают Антону Вальтеру. Ход получался лёгкий, тонкий и точно репетирующий — именно такой инструмент Вальтера Моцарт купил себе около 1782 года.

В английской схеме молоточек на клавише не сидит — его подталкивает снизу отдельный толкачик, и название механики (Stoßzungenmechanik, «механика с толкающим язычком») описывает ровно это. Она уступала венской в выразительности и тонкости нюанса, но выигрывала там, где к концу века всё и решалось, — в громкости. Зал рос, оркестр рос, и к концу XIX века именно английская механика вытеснила венскую и легла в основу современной рояльной. Красивое туше проиграло способности быть услышанным.

Двойная репетиция, 1821: почему после неё можно играть быстро

Двойная репетиция позволяет повторить ноту, не отпуская клавишу до конца. Английский патент № 4631 на эту механику получил 22 декабря 1821 года в Лондоне Пьер Эрар — племянник Себастьяна Эрара, чья мастерская работала над задачей с начала века.

Работает это так. Сразу после удара молоточек перехватывает шультер и удерживает на полпути, а при частичном отпускании клавиши толкачик подхватывает его снова — и молоточек готов к новому удару из промежуточного положения. До Эрара клавишу приходилось возвращать в верхнюю точку целиком, и быстрое повторение одной ноты упиралось в механику, а не в пальцы. Вся виртуозная фактура XIX века, от Листа дальше, физически возможна благодаря этому патенту. В рояле эта схема живёт до сих пор.

Как рос диапазон: от четырёх октав до семи

От четырёх октав Кристофори до семи фортепиано шло примерно сто двадцать лет, причём последний рывок занял тридцать. Первой фирмой, начавшей строить больше пяти октав, стала английская Broadwood: пять с квинтой в 1790-е, шесть к 1810 году, семь к 1820-му. Бетховен добавленные ноты использовал — в поздних сочинениях они слышны.

Причина расширения всегда одна и та же, и она не техническая. Мастера догоняли композиторов: пока музыке хватало середины, никто не тратился на лишние струны и удлинение корпуса. Как только в партитурах появлялись ноты, которых на клавиатуре нет, диапазон прирастал — сверху чаще, чем снизу, потому что бас упирается в длину струны и размер комнаты.

К середине XIX века массовой нормой стали 85 клавиш. Переход от 85 к 88 растянулся с 1870-х по 1890-е — и вот тут начинается самое интересное место всей истории.

88 клавиш: у стандарта нет ни даты, ни автора

У 88-клавишного стандарта нет ни установленного автора, ни точного года — и слово «стандарт» здесь несущее. Отдельный инструмент датировать как раз можно: музейная карточка рояля Steinway «Plain Grand Style 2» прямо называет его первым фортепиано фирмы с восемьюдесятью восемью клавишами и датирует 1868 годом. Но первый 88-клавишный рояль одной фирмы — это факт о фирме, а не об отрасли: у остальных мастеров клавиатура в тот момент оставалась прежней. Отраслевую норму документирует только одно утверждение: к 1890-м годам сегодняшняя клавиатура утвердилась — 88 клавиш, 7¼ октавы, от A0 до C8, от 27,5 до 4186 Гц. Имени фирмы в нём нет.

А вот привязка «стандарт установила Steinway в 1880-е», которая кочует по рунету, документами не подкреплена: первоисточника у неё нет, и мы его искали. Показательно, что сам «общеизвестный» ответ не сходится даже с собой — рядом уживаются версия про 1880-е и версия, по которой первым 88 клавиш делал Chickering, а Steinway перешёл только к середине 1890-х. А текст, который в этой цепочке пересказов называют первоисточником, никакой атрибуции вообще не содержит: ни Chickering, ни Steinway в нём нет. Она появилась уже в пересказе.

Наш вывод прямой: правильный ответ на вопрос «кто сделал 88 клавиш стандартом» — «никто конкретно». Норма сложилась как отраслевая практика за два десятилетия, а не была объявлена одной фирмой в один год. Любая точная дата в этом месте — красивая выдумка.

Почему остановились именно на 88

Предел поставила не механика, а слух. Человек слышит примерно от 20 до 20 000 Гц, но различать высоту — понимать, что прозвучала именно эта нота, а не просто высокий звук, — мозг способен примерно до 4000 Гц. Верхняя клавиша C8 звучит на 4186 Гц: она ровно упирается в этот порог. Всё, что выше, ухо услышит как резкий шум без ощущения тональности, и мелодию там не построишь.

Снизу граница той же природы. Нижняя A0 — это 27,5 Гц, и ноты ниже неё воспринимаются уже не как звуковысотность, а как рокот, в котором отдельная нота не читается. Так что 88 клавиш — это не потолок производства и не результат договорённости, а граница полезного: дальше строить можно, но слышать будет нечего. Сколько из этих 88 клавиш нужны лично вам и чем «88 клавиш» отличается от «88 взвешенных», мы разобрали в отдельном материале про цифровое пианино на 88 клавиш.

97 клавиш Bösendorfer — исключение, подтверждающее правило

Bösendorfer Imperial 290 имеет 97 клавиш, полные восемь октав. Причина появления добавленных нот известна: около 1900 года Ферруччо Бузони работал над фортепианными транскрипциями органных сочинений Баха и попросил фирму дать ему басы, соответствующие органным регистрам 16′ и 32′. Задачу решили буквально — продлили клавиатуру вниз.

Практический эффект дополнительных клавиш скромнее, чем кажется. Нижние девять струн по большей части нужны не для того, чтобы по ним играли, а для того, чтобы они резонировали и обогащали звук при игре на остальных клавишах. Это довод в пользу того же вывода: на 88 клавишах остановились не случайно.

Чугунная рама и перекрёстные струны: почему рояль стал громким

Громкость современного рояля — прямое следствие двух патентов XIX века. Первый получил Альфеус Бэбкок в Бостоне 17 декабря 1825 года: цельная чугунная рама для квадратного фортепиано. Деревянный корпус к тому моменту перестал справляться — каждое увеличение натяжения струн он отрабатывал деформацией и уходом строя.

Что дала рама, видно по двум последствиям сразу. Металл позволил ставить струны заметно лучшего качества, в итоге стальные, а более толстая и сильнее натянутая струна — это громкость и глубина тона. И второе, менее очевидное: чугун почти не реагирует на влажность, в отличие от дерева, поэтому строй держится дольше. Для рояля цельную раму запатентовал Джонас Чикеринг в 1843 году — встречается и 1840-й, речь, судя по всему, о двух разных патентах, и раздельно мы это подтвердить не смогли.

Масштаб нагрузки стоит назвать в числах, потому что абстрактно он не читается: суммарное натяжение струн концертного рояля доходит до 20 тонн. У конкретных инструментов это 17 571 кг у Steinway Model B и 20 418 кг у девятифутовой Model D. Держит эту нагрузку именно чугунная плита, а не корпус.

Вторая половина решения — расположение струн. 20 декабря 1859 года Генри Стейнвей-младший запатентовал перекрёстную схему для рояля: басовые струны идут по диагонали над средним и верхним регистрами на цельной раме. Смысл геометрический — при той же длине корпуса басовая струна становится длиннее и толще, а значит, бас глубже. Сегодня так устроены практически все рояли и пианино.

Из того же периода — третья педаль: патенты Steinway & Sons на sostenuto датированы 27 октября 1874 года. Что каждая педаль делает на практике и почему «три педали» не признак класса инструмента, мы разбирали в статье про рояль и пианино.

Когда фортепиано подключили к розетке

Neo-Bechstein, показанный 25 августа 1931 года, — первый серийный инструмент, у которого вместо акустического корпуса электрический съём и усиление. Разрабатывали его вместе с Siemens при участии нобелевского лауреата Вальтера Нернста: струны по-прежнему звучали и бились молоточками, но резонировать им было негде — группы струн стояли под датчиками, превращавшими колебание в электрический сигнал. Звук тут ещё рождается железом, электроника его только снимает. Коммерческого успеха инструмент не имел, зато обозначил развилку, по которой пошёл весь XX век.

Массовым электрическое фортепиано стало в 1954 году, когда собственное электропиано выпустила Wurlitzer. Дальше — эпоха электромеханики, где звук ещё рождается железом: молоточек бьёт по язычку или струне, а датчик снимает колебание. Классификацию всего этого зоопарка мы разложили в статье про виды клавишных инструментов.

Первое цифровое пианино: три производителя, три несовместимые версии

Единого «первого цифрового пианино» не существует, и спор идёт не о датах, а о критерии. Три производителя называют три разных инструмента, и каждый по-своему прав — просто они отвечают на разные вопросы.

Картину усложняют два соседних факта. Yamaha GS1 1981 года — FM-синтез, чувствительность к касанию, корпус рояля и цена 2,6 млн иен — сама Yamaha проводит по разделу синтезаторов, а не цифровых пианино. А Roland отсчитывает собственную линию куда раньше: аналоговые EP-10 и EP-20 вышли в 1973 году, EP-30 1974 года был первым в мире электронным пианино с чувствительностью к скорости нажатия, а домашние HP-300 и HP-400 в 1983-м первыми получили MIDI.

Дальше развитие шло по линии отказа от записи. Чистый сэмпл — это воспроизведение записанного звука; SA Synthesis 1986 года уже пересчитывал гармоники, а клавиатура RD-1000 делилась на 30 зон. Логическую точку поставил Roland V-Piano в 2009 году: там нет записей вообще, струны и рама считаются как физическая модель в реальном времени. Разбор того, чем сегодняшний сэмпл отличается от моделирования, — в материале про устройство цифрового пианино.

Фортепиано в России: от фабрики Беккера до 430 инструментов в год

Промышленное фортепианное производство в России отсчитывается от 1841 года, когда Яков Давыдович Беккер, выходец из Пфальца, основал в Петербурге фабрику на 8-й линии Васильевского острова — она станет крупнейшей фортепианной фирмой дореволюционной России. Рядом работали Шрёдер, Дидерихс, Гергенс, Оффенбахер: к началу XX века это сложившаяся отрасль с максимумом порядка тринадцати-четырнадцати тысяч инструментов в год.

Всё это остановилось в 1918 году, и восстанавливалась отрасль почти десятилетие. Первым запустился Шрёдер: около сотни инструментов за 1922 год, к осени 1923-го — уже 20–25 в месяц. От дореволюционного хозяйства к тому моменту уцелело не всё: помещения и склады Беккера, Дидерихса и Шрёдера сохранились, фабрика Гергенса сгорела дотла, у Оффенбахера — частично. Дальше производство собирали в одну точку: с 1925 года выпуск роялей и пианино сосредоточили на бывшей фабрике Беккера, свозя туда станки с ликвидированных предприятий. Эта фабрика и стала «Красным Октябрём» — год переименования в доступных источниках расходится, и мы его не называем. Фабрике Дидерихса с 1927 года досталась своя специализация: фортепианные механизмы, которые до революции ввозили из-за границы. К 1933 году выпуск дошёл до примерно 4 000 инструментов в год, главным образом пианино.

Настоящий размах дала середина 1950-х: за один только 1955 год в РСФСР ввели в строй девятнадцать новых фортепианных фабрик — от Казани и Кемерова до Магнитогорска и Артёма. Восстановление началось раньше, с калужского «Аккорда» в 1947 году и ростовской фабрики в 1950-м, к которым потом добавились Горький, Краснодар и Пермь. Работала эта сеть с жёстким разделением труда: механизмы для всех фабрик страны делали в Ленинграде, Борисове и Чернигове, а рояли — только в Ленинграде, позже ещё в Таллине и Риге. Таллинская «Эстония» из одного такого рояля и выросла: концертный инструмент построил после войны по заказу республиканского радиокомитета Эрнст Андреевич Хийз, и в 1958 году он взял золотую медаль Всемирной выставки в Брюсселе. Рижское производство, запущенное в 1956-м, консультировал тот же мастер.

Пик пришёлся на конец 1960-х: более 80 000 фортепиано в год, примерно в шесть раз больше дореволюционного максимума. Контраст с сегодняшним днём придётся назвать честно. Единственное действующее производство, подтверждённое официальными данными, — тот самый калужский «Аккорд»: 3 478 инструментов за 2017–2024 годы, то есть около 430 в год, с поставками в 85 регионов и почти две тысячи учебных заведений. Это работающая фабрика, но по масштабу — величина иного порядка, чем советская отрасль. Марки, которые сегодня стоят в российских магазинах, — Yamaha, Casio, Roland, Kawai, Grace — производятся за пределами страны.